Сокольнические старожилы и анналы нашего Клуба краеведов хранят память об одном практически неизвестном историческом событии: наш парк некогда посетил сам генерал де Голль! Нет, не во время знаменитого летнего визита 1966 года, а гораздо раньше, в холодном декабре сорок четвёртого. Вот поэтому, работая над своей книгой «Сокольники. Наглядная история», я усиленно искал хотя бы одно соответствующее фото. Поскольку мне было известно, что целью этого визита было вручение наград лётчикам «Нормандии-Неман», а фото генерала в Сокольниках так и не было обнаружено, в вышедшую в 2024 году книгу попала фотография, запечатлевшая саму церемонию награждения. Не будучи уверенным в месте съёмки, я подписал её обтекаемо: «Москва». Это было осмотрительно: как потом выяснилось, фото было сделано в старом здании французского посольства. Что же касается снимков с де Голлем в Сокольниках (если таковые вообще были), то они не выявлены до сих пор. Однако их поиск позволил выявить многое другое.  

* * *

Память о легендарном авиаполке увековечена в Москве в виде хорошо известного памятника на Краснокурсантском бульваре, двух менее известных мемориальных досок – на старом здании французского посольства (Б. Якиманка, 43) и здании бывшей французской военной миссии в СССР (Пречистенская набережная, 29), а также относительно малоизвестной стелы на Поперечном просеке парка «Сокольники». Последняя посвящена памяти не только пилотов и техников «Нормандии-Неман», но и Героя Советского Союза Алексея Маресьева и первых советских космонавтов. Стела была открыта 25 ноября 2005 года на территории 7-го Центрального военного клинического авиационного госпиталя (ЦВКАГ). Он-то и объединил судьбы этих людей: в разное время все они лечились или проходили здесь медицинское обследование.

Дата открытия стелы была выбрана неслучайно: именно в этот день в 1942 году было подписано советско-французское соглашение о формировании на Западном фронте французской авиационной эскадрильи, названной «Нормандия». К боевым действиям французские пилоты приступили в конце марта 1943 года. В июле эскадрилья была развёрнута в полк в составе 303-й истребительной авиационной дивизии 1-й воздушной армии, а 28 ноября 1944 года за надёжное прикрытие наземных войск при форсировании реки Неман ему было присвоено почётное наименование «Неманский». К концу войны пилоты полка «Нормандия-Неман» совершили 5.240 боевых вылетов, провели 869 воздушных боёв и сбили 273 самолёта противника. В боях погибли 42 лётчика.

О прославленном авиаполке написаны книги, сняты фильмы, сложены песни. Казалось, в его биографии уже не могло обнаружиться ничего неизвестного. Но это только казалось. На старательно расчищенном поле истории всё ещё оставалась заросшая бурьяном делянка, касающаяся пребывания французских пилотов в сокольническом авиагоспитале и его посещения Шарлем де Голлем.

* * *

Визит Председателя временного правительства Французской Республики в Москву проходил со 2 по 10 декабря 1944 года. В советской прессе он освещался выборочно. Подробно описано посещение генералом московского метро, балета «Жизель» в Большом театре, а вот о поездке в Сокольники – нигде ни слова. Вскользь упоминает об этом в своих мемуарах лишь сам Шарль де Голль – одновременно с упоминанием о посещении некой «школы радистов». Как выяснилось, генерал имел в виду Московское военное авиационное училище связи, которое готовило радистов, в том числе, для штаба французского истребительного авиаполка. Подтверждение я нашёл в книге воспоминаний тогдашнего начальника училища В. Э. Василькевича, изданной его сыном в 2022 году. В этой же книге обнаружились два неизвестных ранее фото Шарля де Голля.

Я уже было выдвинул и «обосновал» гипотезу, что авиа-госпиталь де Голль посетил в тот же день, что и «школу радистов», и даже составил предполагаемый маршрут движения его кортежа, как вдруг наткнулся в Интернете на фрагмент статьи одного из сопровождавших генерала лиц. Это был Жеро Жув (Géraud Jouve), участник Сопротивления, журналист, политик, дипломат. Его статья была опубликована в декабре 1944 года в одной из французских газет. Судя по её названию – «Autour du pacte de Moscou» («Вокруг московского договора»), она была посвящена подписанию 10 декабря 1944 года Договора о союзе и взаимной помощи между СССР и Францией. Выяснить название газеты мне, к сожалению, так и не удалось. Зато случайно обнаруженный кусок текста позволил установить точную дату посещения де Голлем авиагоспиталя, а заодно и участников этого события.

* * *

На 9 декабря в посольстве Франции было назначено награждение советских военнослужащих и лётчиков «Нормандии-Неман», в полном составе вызванных в Москву. Не забыли и тех, кто не смог прибыть на церемонию по состоянию здоровья. Вот по этой причине и направился Шарль де Голль в Сокольники – в одиннадцать утра того же дня, в сопровождении генералов Жюэна (Alphonse Juin) и Пети (Ernest Petit).
В книге московского краеведа Игоря Сергеева «Орехово-Борисово. Дорогомилово. Богородское» мне удалось обнаружить воспоминания очевидца – подполковника в отставке П. А. Дьяченко. В 1944 году он был старшим лейтенантом штурмовой авиации Островско-Рижского полка. «Периметр ограды госпиталя взяли под охрану агенты НКВД, то ли в маскировочных, то ли в медицинских халатах, – вспоминает Пётр Антонович. – Де Голль со свитой приехал на нескольких одинаковых автомашинах, которые как при подъезде к госпиталю, так и на его территории делали маневры, меняясь местами. И не сразу можно было определить, в которой из них де Голль. Все приехавшие с ним генералы надели белые халаты. Де Голль со всеми поздоровался. Поднялся по старинной лестнице на второй этаж к своим лётчикам и вручил им медали Франции и ордена Почётного Легиона. Потом наградил лечащих врачей и обслуживающий персонал госпиталя.
На праздничном обеде де Голль выразил уверенность, что наступающий год будет победным».

Место события обозначено чётко: это бывшая дача дорево-люционного промышленника П.А.Смирнова, давшего имя знаменитому водочному бренду (Поперечный просек, 17, корп. 14). Французские гости могли наблюдать следы былой роскоши дачного «пале» – обрамлённый колоннами парадный подъезд, овальный настил перед входом для экипажей, массивные застеклённые двери, открывавшие вход в просторный вестибюль с огромными, во всю стену, зеркалами и вышеупомянутой старинной витой лестницей. До войны здесь располагался санаторий Красной Армии, ставший затем эвакогоспиталем ВЦСПС № 2901. В мае 1942 года госпиталь на 300 коек был передан в качестве клинической базы Институту авиационной медицины. Так на даче Смирнова в парке «Сокольники» появился ЦАГ – Центральный авиационный госпиталь для специализированного лечения и врачебного освидетельствования лётного состава.

В начале 1970-х годов французский журнал «Икар» посвятил шесть своих номеров воспоминаниям ветеранов «Нормандии-Неман» (Normandie-Niémen: Itinéraire du «Normandie-Niémen» du 28 déc. 1942 au 9 mai 1945 // Icare. 1972. N. 63; 1973. NN. 64-66; 1974. NN. 67,70). Среди тех, кому случилось лечиться в Сокольниках, не нашлось никого, кто не сказал бы в адрес госпиталя хотя бы нескольких слов искренней признательности. Доброжелательность и профессионализм медицинского персонала, компетентность и вежливость медсестёр и санитарок, чистоту помещений, мебели и одежды вспоминали все его бывшие пациенты. Пора и нам узнать имена тех французских «икаров», которым пришлось «приземлиться» на время в нашем парке.

* * *

За два с лишним остававшихся года войны через Сокольники прошло более двух десятков французов. Первым стал командир отряда, майор Жозеф Пуликен (Joseph Pouliquen). Назначенный лично де Голлем, он, судя по воспоминаниям лётчиков, не особенно подходил для отведённой ему роли. Уже немолодой пилот бомбардировщика, антикоммунист, Пуликен не находил взаимопонимания ни со своими молодыми подчинёнными, ни с советским начальством. Поводом к его отстранению от должности послужили обострившиеся последствия травмы позвоночника, полученной ещё во время Первой мировой войны. Проблема была успешно решена советскими врачами, и майор, к общему облегчению, возвратился в Англию.
Вслед за Пуликеном в авиагоспиталь с язвой желудка попал авиатехник Робер Карме (Robert Carme); потом, в мае – вновь прибывший в полк прапорщик (по-французски «аспирант») Андре Ларжо (André Largeau). Заболев во время долгого возвращения с Мадагаскара, он задержался в Сокольниках на два месяца. А потом настал черёд действующих лётчиков.

В июне 1943 года, после первых боёв, в Сокольники были направлены будущие Герои Советского Союза (на тот момент младшие лейтенанты) Марсель Лефевр (Marcel Lefèvre) с гепатитом и Ролан де Ля Пуап (Roland Paulze d’Ivoy de La Poype) с баротравмой от резкого пикирования. Оба были вылечены в течение месяца. По возвращении в полк Лефевр, успевший получить в госпитале советский орден, заявил, что его друг в Сокольниках «оброс жирком» и позабыл всё на свете из-за хорошеньких медсестёр. Ролан де ля Пуап не посчитал необходимым скрывать характер своих отношений с младшим медицинским персоналом. «Русские медсестрички были очень милыми и заботливыми по отношению к французам, – пишет он. – И поскольку травма барабанных перепонок не сказалась на важных жизненных функциях, я сумел воздать должное франко-русской дружбе, крепкой и существующей испокон веков».

В начале сентября того же года в московский госпиталь попал получивший боевое ранение прапорщик Ив Фору (Yves Fauroux). Он провёл там два месяца, поначалу став «звездой» как единственный иностранец. Медсёстры хлопотали вокруг, чтобы только взглянуть на него. Но вскоре, признаётся Фору, его затмила поступившая в госпиталь «русская лётчица Соня», на счету у которой было целых три воздушных победы. Поскольку женщины в истории истребительной авиации наперечёт, проверить эту информацию не составило труда.
Всем известен 588-й, он же 46-й, гвардейский женский полк ночных бомбардировщиков. Однако женский истребительный авиаполк сформировать так и не удалось из-за слишком высоких физических и психоэмоциональных нагрузок. В итоге полк получился смешанным и к боевой работе привлекался нечасто. Единственным истребительным авиаполком, где служили женщины, был 586-й. Сопоставление дат поступления в госпиталь позволило установить, что Ива Фору затмила не «Соня», а «Тася» – лётчица 586‑го истребительного авиаполка Таисия Смирнова, потерявшая ногу из-за аварийной посадки после боя. И числилось за ней не три, а четыре ответственных задания.

Впрочем, оттеснённый с авансцены кумир вовсе не был забыт. Одинокого француза посетила молодая медсестра фронтового госпиталя, принимавшая его после ранения и приехавшая в Москву в отпуск, а раненые советские лётчики, вопреки желанию иностранного пациента и языковому барьеру, обучили его игре в шахматы. К выписке он уже довольно сносно «передвигал чёртовы деревяшки». Упоминает Фору и свои посещения Театра Красной армии, где много раз смотрел одну и ту же постановку «Давным-давно» по пьесе Гладкова. Увлечение французского пилота театральным искусством объяснялось его вынужденными ожиданиями в зрительном зале своей подружки – актрисы, занятой в этом спектакле. Многие лётчики с удовольствием вспоминают танцы в парке. В общем, как видим, женским вниманием на излечении они обделены не были.
Однако не все французы спешили воспользоваться своей популярностью. Прапорщик Александр Лоран (Alexandre Laurent), потерпевший крушение во время перегона самолёта на ремонтную базу в Подмосковье, выписался из ЦАГа, не долечившись, поскольку в расположении полка его ждала невеста. Во время разлуки он писал ей письма, которые переводила на русский секретарша французской военной миссии. Кстати, это единственный случай заключения брака лётчика «Нормандии-Неман» с русской девушкой.

Всё это происходило уже в январе сорок четвёртого. А в сентябре сорок третьего в Сокольники был переправлен прапорщик Жак Матис (Jacques Mathis): он получил ожоги, покидая горящий самолёт. Его лечение длилось долго, и в полк он уже не вернулся.
В конце месяца в не менее драматическую ситуацию попал лейтенант Пьер Жанель (Pierre Jeannel), неудачно выпрыгнувший из подбитого самолёта на поле, по которому шли в атаку советские танки. Танкисты направили к парашютисту санитарку, но, к сожалению, тащить волоком потерявшего сознание и повредившего позвоночник пилота было нельзя. Чтобы пострадавший не замёрз, девушка осталась рядом с ним на ночь. Утром лётчика вывезли на броне, а потом доставили на «У-2» в его родную часть. Однако именно в тот день полк перелетал на новый аэродром. Словом, в Москву Жанель попал лишь через неделю, а потом ещё полгода лечился. Ранение часто напоминало о себе, и на момент визита де Голля он снова оказался в Сокольниках. Сохранилось даже его письмо, написанное матери из госпиталя на советской почтовой бумаге с рисунком.

В ноябре на лечение в Москву с сезонными заболеваниями были направлены младший лейтенант Жак де Сен Фалль (Jacques de Saint Phalle) и прапорщик Жюль Жуар (Jules Joire). Вслед за ними в Сокольники попал отчаянный ас Анри Фуко (Henri Foucaud), получивший ещё два месяца назад травмы шеи и спины во время жёсткой посадки повреждённого самолёта. После этого он много летал, одержав несколько блестящих побед, но травмы всё-таки привели его в авиагоспиталь. Лечили Фуко так же, как и Жанеля – растянув на недели без движения на деревянном щите. Своё положение они воспринимали по-разному: первый, лежавший в одной палате с де Сен Фаллем, «ругался страшными словами», а второй балагурил и травил анекдоты. Фуко вернулся в строй через четыре месяца, но жизнь его оказалась недолгой: 21 апреля 1944 года пилот потерпел катастрофу, возвращаясь из очередного учебно-тренировочного полёта.

 Вскоре полк потрясла ещё одна трагедия: 28 мая от полученных ожогов в авиагоспитале скончался Марсель Лефевр, к тому времени уже дважды награждённый советскими орденами. Посадив неисправный самолёт, охваченный пламенем, он всё-таки смог выбрался из кабины. Обгоревшего пилота тут же переправили в Сокольники. И хотя все понимали, что положение серьёзно, через неделю, получив вызов на похороны, в полку не сразу поняли: на чьи?.. Он, должно быть, и сам не верил, что жизнь может оборваться – всё волновался, когда же, наконец, союзники высадятся в Нормандии... Но площадь поражения оказалась слишком велика, и у пилота отказали почки. Марсель Лефевр, которому посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, стал единственным французским лётчиком, скончавшимся в Сокольниках. Отпетый католическим священником, он был с почестями похоронен на Введенском кладбище. В 1953 году его прах перевезли на родину, но памятник на кладбище был сохранён.

В конце сентября 1944 года не вернувшийся из боя старший лейтенант Жан Ле Мартело (Emile Le Martelot) был обнаружен раненым, контуженным и потерявшим память. В Сокольниках психоневрологи без языкового контакта его лечить не взялись, и пилот был переправлен на родину. Ранее аналогичное решение было принято в отношении впавших в тяжёлую депрессию младшего лейтенанта Луи Астье (Louis Astier) и капитана Дидье Бегена (Didier Béguin). Астье, которому было доверено пилотирование самолета связи «У-2», по ошибке навёл самолет на немецкие зенитки, погубив пассажира, фронтового товарища.

В середине октября, прямо над линией фронта, вместе с сопровождаемыми советскими бомбардировщиками, был сбит прапорщик Жан Эмоне (Jean Emonet). Штурман одного из бомбардировщиков, Степан Якубов, сам получивший сильные ожоги, перевязал раненого и на парашюте вытащил к своим. Француз попал в госпиталь в Каунасе, откуда был перевезён в Сокольники. Якубов впоследствии был награждён французским Военным крестом.
Осенью сорок четвёртого у не привыкших к нашему климату французов вновь обострились проблемы со здоровьем. Серьёзно заболели майоры Ив Мурье (Yves Mourier) и Леон Кюффо (Léon Cuffaut). У первого товарищеские отношения с советскими лётчи-ками сложились ещё во время гражданской войны в Испании. Оба прошли лечение в Сокольниках, после чего были переведены в более подходящий климат – на Ближний Восток. К декабрю пилоты были на ногах и встречали Шарля де Голля в посольстве в строю своих товарищей. Их место в госпитале к тому времени заняли капитан Морис Амарже (Maurice Amarger) с последствиями ранения, полученного ещё в боях за Францию, и переводчик, прапорщик Игорь Эйхенбаум (Igor Eichenbaum).

Таким образом, к зиме 1944 года в Сокольниках прошли лечение двадцать французов, их них один (Лефевр) скончался, а двое лежачих (Жанель и Эмоне) и двое вновь поступивших (Амарже и Эйхенбаум) ещё находились в госпитале. Они-то и получили там награды из рук Председателя Временного правительства Французской Рес-публики. Что же касается Игоря Эйхенбаума, то это отдельная история.
Пилоты «Нормандии-Неман» прибыли в Москву в три часа ночи 9 декабря, в день награждения. Поскольку у троих из них появились жалобы на состояние здоровья, а времени было мало, они прямо с вокзала отправились в Сокольники в сопровождении переводчика. Осмотрев пациентов, врачи провели необходимые процедуры и отпустили их в гостиницу. А подозрительно хромавшего переводчика на всякий случай отправили на рентген. Подозрения оправдались: у переводчика был выявлен перелом, и поэтому утром, с загипсованной ногой, ему пришлось принимать награду из рук де Голля в больничной палате. Однако перелом отнюдь не помешал ему в тот же день вместе поприсутствовать в посольстве – на костылях, вместе с врачами госпиталя, с их разрешения.

Врачей на посольском приёме было трое: начальник госпиталя, полковник медицинской службы, профессор Давид Ефремович Розенблюм, майор медицинской службы, ведущий хирург Абрам Самойлович Перцовский и майор медицинской службы, старший ординатор хирургического отделения Аркадий Григорьевич Караванов. Все трое – кавалеры ордена Красной Звезды. Вместе с двумя советскими офицерами полка «Нормандия-Неман» они были награждены в тот день орденами Почётного легиона.
В этом событии имелся небольшой пробел, который я попробовал заполнить. Он был связан с наградами майора Караванова. Дело в том, что на его наградном листе, где речь идёт о представлении к награждению орденом Красной Звезды, имеется приписка: «Представлен по приказанию гл. маршала авиации тов. Новикова 15.3.44». Краеведческое любопытство не позволило мне оставить без внимания эту странную приписку. Почему для обычного награждения понадобился приказ Командующего ВВС Красной Армии? С чем было связано вмешательство столь высокого армейского начальства в достаточно будничное для военного времени событие?

Поиску объяснения поспособствовало наличие в учётно-послужной картотеке Караванова ещё одной французской награды – Военного креста 1939-1945 гг. под названием «Пальма» (с бронзовой пальмовой ветвью на ленте). Пальмовая ветвь на ленте ордена означает, что решение о награде принято высшим командованием. Статус французского Военного креста (Croixdeguerre) соответствует нашей медали, то есть он ниже ордена, поэтому Крестом кавалеров ордена Почётного легиона, как правило, уже не награждают. Другими словами, «Пальму» Аркадий Григорьевич явно получил до декабря 1944 года. Очевидно и то, что эта награда была связана с лечением французских лётчиков. Ну, а дальше выстроилась следующая версия событий.
Зимой 1943 года у командира отряда, майора Пуликена обостряется застарелое заболевание позвоночника, требующее серьёзного стабилизирующего лечения. Поскольку речь идёт о международном сотрудничестве, военное командование ищет специалиста по лечению ранений позвоночника. Его находят на Калининском фронте в лице начальника эвакопункта Караванова (именно тогда, в начале 1943 года, он был переведён в Сокольники). Новый врач успешно справляется с непростой задачей, Жозеф Пуликен покидает госпиталь в удовлетворительном состоянии, а Караванов назначается старшим ординатором хирургического отделения.

Через год, в конце февраля, в госпитале состоялась церемония на-граждения советскими орденами троих находящихся на лечении французов – Фуко, Жанеля и Матиса. Первых двух, с травмами позвоночника, несомненно, лечил Караванов. Видимо, получив соответствующий рапорт, находившийся в Алжире командующий ВВС «Сражающейся Франции» генерал Бускá (René Bouscat) направляет 13 марта 1944 года телеграмму маршалу авиации Новикову с благодарностью за заботу о соотечественниках, а заодно медицинские журналы для госпиталя и Военный крест для Караванова. Пальмовая ветвь на орденской ленте свидетельствовала о том, что решение о награждении было принято высшим командованием страны, поэтому реакция главного маршала авиации А. А. Новикова была вполне естественной: офицер, заслуживший столь высокую иностранную награду, должен быть достойно отмечен и советской. Отсюда личный маршальский приказ о представлении майора Караванова к награждению орденом Красной Звезды (он был награждён им в апреле 1944 года). А через полгода уже награждённый «Пальмой» врач сокольнического госпиталя получил из рук Шарля де Голля высшую награду Франции. После войны Аркадий Григорьевич вернулся на Украину, где продолжал медицинскую и научную работу до начала 1970‑х годов. Его брат и сын тоже были известными врачами.

По мере отдаления фронта от Москвы французские лётчики стали проходить лечение поблизости от театра военных действий. Тем не менее, в серьёзных случаях они по-прежнему направлялись в Москву. В 1945 году в Сокольниках на излечении побывали Шарль Ревершон (Charles Reverchon), Жорж Лемар (Georges Lemare), Марсель Перрен (Marcel Perrin), Робер Кастен (Robert Castin), Фернан Пьерро (Fernand Pierrot), Рене Шалль (René Challe). Лемар и Перрен – уже после 9 мая.

Ревершон, привезённый вмес-те с Шаллем из Каунасского госпиталя с гангреной ампути-рованной ноги, раненой рукой и устойчивой потерей памяти, сорок дней проживший на опиоидах, надежд на возвращение в строй не подавал. Лежачему больному назначили стабилизирующее лечение: передвигали конечности, провели шесть переливаний крови, прокололи два курса дефицитного пенициллина. Правда, врачебный уход лётчик вспоминает с укором: перевязка культи ноги – всего два раза в неделю, раненой руки – один раз, вместо марли – стерилизованная бумага. Не радовало и питание в виде риса, лапши и картошки. Его выносили на носилках в кинозал для просмотра фильмов (содержания которых он, конечно, не понимал). О победе они с Шаллем узнали в своей палате, не выразив при этом, в отличие от русских пациентов, сильных эмоций. К тому же Шаллю тут же сообщили о гибели брата-однополчанина. Теперь французы были поглощены подготовкой к отбытию на родину. На долечивание в Англию увозили и Ревершона. При выписке его впервые перевязали марлей. Похоже, что с окончанием боёв обеспечение госпиталя сразу же резко ухудшилось. Во всяком случае, награждённые де Голлем врачи в 1945 году его покинули.

А полк «Нормандия-Неман», получив в дар от СССР боевые машины, перелетел на них в Ле Бурже. После войны французские пилоты прилетали к нам, чтобы встретиться со своими русскими однополчанами, особенно после выхода на экраны знаменитого фильма Жана Древиля. На фото, сделанном в центре Москвы через пятнадцать лет после войны, о чём-то увлечённо беседуют двое ещё молодых, но очень «представительных», хорошо одетых мужчин. Это Алексей Петрович Маресьев и Ролан де ля Пуап – два Героя Светского Союза, два руководителя ветеранских организаций. Во время войны они не встречались, хоть и воевали «в одних небесах» – на северном фасе Курской дуги. Не встречались они и в сокольническом госпитале, но оба – его бывшие пациенты. Оба прожили долгие жизни, успев шагнуть в XXI век.
Наши ветераны тоже летали во Францию, хотя и значительно реже. Последний визит состоялся во французском Ньевре (Nièvre) в 2009 году: на цветном фото запечатлены бывший пациент авиагоспиталя Жак де Сен Фалль (справа) и бывший начальник парашютной службы 303-й истребительной авиационной дивизии, инструктор «Нормандии-Неман» Григорий Антонович Евсейчик.

* * *

Таков итог моих краеведческих поисков. Выявленные имена двадцати шести французских пациентов центрального авиагоспиталя – это четверть воевавших в России лётчиков знаменитого авиаполка. Всех я нашёл?.. Или был кто-то ещё?..
Свой рассказ я хочу окончить рассказом Робера Карме, одного из первых пациентов ЦАГа.
«С язвой я лежал в госпитале в Сокольниках, в Подмосковье, глубоко в лесу. За мной очень хорошо ухаживали, я лежал в одной палате с двумя полковниками и был любим всеми так, как никто из русских раненых. Тем не менее, в дни свиданий я чувствовал себя ужасно одиноким. Я находился там уже несколько недель, когда вижу – подходят маленький мальчик и маленькая девочка. Естественно, я не предполагал, что они пришли ко мне. Но они подходят, останавливаются у моей кровати и кладут рядом со мной небольшой свёрток: сигареты и те немногие деликатесы, которые можно было найти в стране во время войны. Но самое главное, там была маленькая тканевая сумочка, на которой девочка вышила: “Нашим дорогим бойцам”. Я, конечно, понимаю, что подарок был адресован не лично мне, а через меня всем, кто воевал. Я хорошо сознаю, что прошли годы, и они выросли, маленький мальчик и маленькая девочка из московской больницы. Но всё же старший сержант Робер Карме и сегодня от всего сердца говорит им: спасибо!»



На фотографиях: Прибытие в Москву 2 декабря 1944 г. Слева от Шарля де Голля – Нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов; Вручение наград генералом де Голлем советским и французским военно-служащим 9 декабря 1944 г. Крайний справа – Герой Советского Союза
Ролан де Ля Пуап (Roland de La Poype); Здание Центрального авиагоспиталя в парке «Сокольники». 1940-е годы
Эту публикацию с большим количеством фотографий можно прочесть в выходящем четвёртом номере альманаха
**